Неточные совпадения
Мздоимство мое основали они на том, что асессорша
за мужнину смерть мстить не желала, а, сопровождаемая своею корыстию и
следуя правилам своего
мужа, желала крестьян избавить от наказания, дабы не лишиться своего имения, как то она говорила.
Когда же встали из-за стола и дамы вышли, Песцов, не
следуя за ними, обратился к Алексею Александровичу и принялся высказывать главную причину неравенства. Неравенство супругов, по его мнению, состояло в том, что неверность жены и неверность
мужа казнятся неравно и законом и общественным мнением.
Через три — четыре дня Кирсанов, должно быть, опомнился, увидел дикую пошлость своих выходок; пришел к Лопуховым, был как
следует, потом стал говорить, что он был пошл; из слов Веры Павловны он заметил, что она не слышала от
мужа его глупостей, искренно благодарил Лопухова
за эту скромность, стал сам, в наказание себе, рассказывать все Вере Павловне, расчувствовался, извинялся, говорил, что был болен, и опять выходило как-то дрянно.
Была, между прочим, одна каторжная, обращавшая на себя внимание тем, что
за нею добровольно
следовал на каторгу ее
муж.
«Устава о ссыльных», мужья-евреи не могут
следовать в ссылку
за своими осужденными женами, и последним предоставляется брать с собой лишь грудных детей, и то не иначе, как с согласия
мужей.]
Старшему сыну Серафимы было уже четыре года, его звали Сережей.
За ним
следовали еще две девочки-погодки, то есть родившиеся через год одна после другой. Старшую звали Милочкой, младшую Катей. Как Серафима ни любила
мужа, но трехлетняя, почти без перерыва, беременность возмутила и ее.
Ругался мир ругательски, посылал ко всем чертям Емельяниху, гроб безо дна, без покрышки сулил ей
за то, что и жить путем не умела и померла не путем: суд по мертвому телу навела на деревню… Что гусей было перерезано, что девок да молодок к лекарю да к стряпчему было посылано, что исправнику денег было переплачено! Из-за кого ж такая мирская сухота? Из-за паскуды Емельянихи, что не умела с
мужем жить, не умела в его делах концы хоронить, не умела и умереть как
следует.
—
Следовало бы, — согласился с ней и
муж, — но поди ты, — разве им до того? Полиция наша только и ладит, как бы взятку сорвать, а Турбин этот с ума совсем спятил: врет что-то и болтает о своих деньгах, а что человека из-за него убили, — это ему ничего!
—
Мужа моего нет дома; он сейчас уехал, — говорила Мари, не давая, кажется, себе отчета в том, к чему это она говорит, а между тем сама пошла и села на свое обычное место в гостиной. Павел тоже
следовал за ней и поместился невдалеке от нее.
Догадавшись, что сглупил свыше меры, — рассвирепел до ярости и закричал, что «не позволит отвергать бога»; что он разгонит ее «беспардонный салон без веры»; что градоначальник даже обязан верить в бога, «а стало быть, и жена его»; что молодых людей он не потерпит; что «вам, вам, сударыня,
следовало бы из собственного достоинства позаботиться о
муже и стоять
за его ум, даже если б он был и с плохими способностями (а я вовсе не с плохими способностями!), а между тем вы-то и есть причина, что все меня здесь презирают, вы-то их всех и настроили!..» Он кричал, что женский вопрос уничтожит, что душок этот выкурит, что нелепый праздник по подписке для гувернанток (черт их дери!) он завтра же запретит и разгонит; что первую встретившуюся гувернантку он завтра же утром выгонит из губернии «с казаком-с!».
Вдруг с одной из скамеек поднялась и пошла навстречу графине скромно одетая дама, в которой Надежда Корнильевна узнала тетку Ольги Ивановны Хлебниковой — Евдокию Петровну Костину —
за ней
следовал ее
муж Семен Иванович.
Eudoxie, ты добра и, я уверен, готова на всякое пожертвование для [меня], но прошу тебя не ехать ко мне, ибо мы будем все вместе, и вряд ли позволят сестре
следовать за братом, ибо, говорят, Чернышевой это отказано. [А. Г. Чернышева все-таки поехала в Сибирь к
мужу Н. М. Муравьеву и брату З. Г. Чернышеву.] Разлука сердец не разлучит.
В ожидании этого старушка и жена Петра
следовали примеру Василисы, которая, прислонившись к печке, следила с каким-то беспокойно-живым любопытством
за движениями своего
мужа.
— Вы все говорите: она, т. е. какая-то сложенная из всех женщин фигура. Припомните: речь шла о вас, вот о вас, именно: о Марье Михайловне. И вот вам-то и не
следует совсем волноваться, а
следует жить себе попросту. Чего вам еще больше: ум у вас есть, любите вы вашего сына, выходите замуж, будет у вас еще несколько человек детей. Любить вас будет
муж не
за психологию вашу…
— Иди, Ульяна; уповательно — это судьба, — тихо посоветовал староста жене, видя, что она не решается
следовать за гостем. Она была женщина умная, с характером, не подумав — ничего не делала, а тут вышло как-то так, что через час времени она, возвратясь к
мужу, сказала, смахивая слёзы движением длинных, красивых ресниц...
Здесь я должен заметить, что при этих размышлениях Павлу, несмотря на всю его неопытность в практической жизни, невольно пришло в голову: отчего Владимир Андреич сам ничего не дал
за дочерью, почему все заботы складывает на него, а в то же время решительно не оценивает ни его благородства, ни его любви к Юлии; что Владимиру Андреичу
следовало бы прежде внушить дочери, чтобы она любила и уважала
мужа, а потом уж и от него требовать строгого и предусмотрительного исполнения обязанностей семьянина.
Он величал ее благодетельницей, а она видела в нем преданного великана, который не усомнился бы пойти
за нее один на целую ватагу мужиков; и хотя не предвиделось даже возможности подобного столкновения, однако, по понятиям матушки, при отсутствии
мужа (она рано овдовела) таким защитником, как Мартын Петрович, брезгать не
следовало.
Марья Дмитр<евна>. Я вижу, что близок мой конец… такие предчувствия меня никогда не обманывали. Боже! боже мой! Допусти только примириться с моим
мужем прежде смерти; пускай ничей справедливый укор не
следует за мной в могилу. Аннушка! доведи меня в мою комнату!
Ей
следовало бы остановить Ихменьева, взять его
за руку, показать ему, что она возмущена не менее его, излиться ему, как женщина, страдающая от потери уважения к
мужу.
Вильгельмина Федоровна. А если так, то плюнь на все!.. Пусть тебе дадут, что
следует по закону, и уедем
за границу! Я лучше по миру, с сумой готова идти, чем видеть, что
муж мой под начальством у мальчишки, который прежде
за счастие считал, когда я позволю ему поцеловать мою руку или налью чашку чаю.
Показать таким же самым образом всем модницам, которые не любят никуды появляться в одних и тех же платьях и, не донашивая ничего, нашивают кучи нового,
следуя за малейшим уклонением моды, — показать им, что они вовсе не тем грешат, что занимаются этой суетностью и тратят деньги, но тем, что сделали такой образ жизни необходимостью для других, что
муж иной жены схватил уже из-за этого взятку с своего же брата чиновника (положим, этот чиновник был богат; но, чтобы доставить взятку, он должен был насесть на менее богатого, а тот, с своей стороны, насел на какого-нибудь заседателя или станового пристава, а становой пристав уже невольно был принужден грабить нищих и неимущих), да вслед
за этим и выставить всем модницам картину голода.